В феврале исполнилось 40 лет с тех пор, как массовая демонстрация миллионов филиппинцев в Маниле в сочетании с заговором группы недовольных офицеров свергла диктатуру Маркоса на Филиппинах. Это событие, отмечаемое как «революция народной власти», «революция EDSA» или «желтая революция», бесконечно мифологизировалось как возрождение «филиппинской демократии». Однако на самом деле оно лишь реорганизовало и сохранило капиталистическое господство в новых политических формах.
Режим, павший в феврале 1986 года, был продуктом послевоенного филиппинского буржуазного порядка и безоговорочного доминирования над ним американского империализма. Маркос правил с помощью систематического террора: тысячи людей были казнены без суда, десятки тысяч подвергнуты пыткам и заключены в тюрьмы, целые общины подвергались военным репрессиям. Эти злоупотребления не были эксцессами неконтролируемого автократа; они были методами государственного аппарата, который Вашингтон вооружал и финансировал как ключевой столп своей архитектуры контроля над Юго-Восточной Азией в ходе «холодной войны». США обеспечили себе использование баз Кларк и Субик-Бей и интегрировали филиппинские вооруженные силы в свои глобальные контрповстанческие операции.
Однако к началу 1980-х годов этот порядок насад рушиться под тяжестью собственных противоречий. Когда Маркос вступил в должность в 1965 году, примерно 28 процентов населения жили за чертой бедности, а безработица составляла около 9 процентов. Когда он бежал из страны 25 февраля 1986 года, около 70 процентов филиппинцев жили за чертой бедности, и примерно каждый третий рабочий либо был безработным, либо был занят неполный рабочий день. Экономика резко сократилась в 1984 и 1985 годах, сведя на нет годы роста доходов на душу населения, в то время как бегство капитала ускорилось после убийства Бениньо «Ниноя» Акино-младшего в августе 1983 года. Убийство Акино, совершенное на взлетно-посадочной полосе аэропорта по его возвращении из изгнания, вызвало массовое возмущение. Официальные расследования указывали на заговор внутри сил безопасности, но истинные организаторы так и не были установлены, и преступление остается политически неразгаданным.
Почти три года между убийством Акино и падением Маркоса ознаменовались ростом забастовок, городских протестов и сельских волнений в условиях усугубляющихся социальных бедствий. Части деловой элиты и иерархи католической церкви начали дистанцироваться от президентского дворца. Вашингтон, опасаясь, что кризис может выйти из-под его контроля, подталкивал диктатора к управляемому переходу. Решение Маркоса назначить внеочередные президентские выборы на февраль 1986 года было просчитанным риском: он намеревался получить международную легитимность путем полностью контролируемого голосования, в то время как США стремились направить взрывной социальный гнев в рамки буржуазных выборов.
Голосование было откровенно сфальсифицировано. Корасон Акино, жена убитого политика, объявила о своей победе, но Маркос заявил о своем переизбрании. В то же время фракционный раскол в вооруженных силах вышел наружу. Министр обороны Хуан Понсе Энриле и начальник полиции Фидель Рамос, связанные с Движением за реформу вооруженных сил, восстали против президента, но изначально командовали лишь небольшой частью военных сил. Их мятеж почти наверняка был бы подавлен, если бы он остался внутриэлитной конфронтацией. Мятеж перерос в то, что стало известно как «революция народной власти», только когда сотни тысяч простых филиппинцев откликнулись на призывы католической иерархии и оппозиционных деятелей окружить живой цепью казармы для защиты мятежников.
В течение четырех дней массы рабочих, городской бедноты, студентов и части среднего класса образовывали живые баррикады вдоль проспекта Эпифанио де лос Сантос, чтобы защитить мятежные подразделения от атак лоялистов. Столкнувшись с этим морем безоружных демонстрантов, ключевые командиры отказались выполнять приказы стрелять в толпу или штурмовать казармы. Военная опора режима распалась, и Соединенные Штаты вмешались, чтобы организовать эвакуацию Маркоса и приведение к власти Корасон Акино. Новая администрация объединила социал-демократические и сталинистские фигуры с землевладельческой и бизнес-элитой и теми самыми генералами, которые обеспечивали жестокое военное положение при Маркосе. Ее первые действия — включая назначение Рамоса начальником штаба и Энриле министром обороны, а также создание Президентской комиссии по добросовестному управлению, чтобы лучше контролировать, но не отменять разграбление страны Маркосом, — ясно дали понять, что социальные основы диктатуры останутся нетронутыми.
Таким образом с самого начала «революция народной власти» содержала в себе фундаментальное противоречие. Для миллионов рабочих и крестьян это было прологом к революционной ситуации, обещанием разрыва с диктатурой, бедностью и империалистическим господством. Для правящего класса и его империалистических покровителей это было средство ослабить потенциально революционное народное восстание, передать власть от одного крыла олигархии другому и стабилизировать государство. Именно это противоречие ярко высвечивает роль, сыгранную сталинистской Коммунистической партией Филиппин (КПФ) и ее массовыми организациями, прежде всего BAYAN и Gabriela, в деле разоружения рабочего класса и сохранения буржуазного господства.
Сталинизм, КПФ и BAYAN
BAYAN и Gabriela не возникли как независимые классовые организации рабочего класса и угнетенных. В соответствии со своей сталинистской программой КПФ настаивала на том, что задачи революции на Филиппинах еще не являются социалистическими, а носят национальный и демократический характер. На этом ограниченном первом этапе филиппинской революции союз с так называемыми «прогрессивными» капиталистами был политически желателен. Вооруженная борьба Новой народной армии (ННА) КПФ в сельской местности велась для достижения такого союза.
BAYAN и Gabriela были основаны в начале 1980-х годов как национально-демократические альянсы, специально предназначенные для того, чтобы привязать боевые слои рабочих, крестьян, женщин и молодежи к определённым слоям элитной оппозиции — церковным деятелям, профессиональным ассоциациям, землевладельцам и деловым кругам, враждебными Маркосу, но приверженным цели сохранения капитализма. BAYAN, номинально возглавляемый Лоренсо Таньядой, ведущей фигурой в оппозиции элит Маркосу, объединил связанные с КПФ силы с буржуазными и мелкобуржуазными антимаркосовскими группами. Gabriela играла ту же роль в женском движении, сочетая воинственную риторику против диктатуры и патриархата с союзом с элитной оппозицией и иерархией католической церкви. Среди ее лидеров числилась будущий президент Глория Макапагал Арройо.
В этих рамках внеочередные выборы 1986 года никогда не обсуждались как возможность начать независимую кампанию рабочего класса против всех фракций правящей элиты. Эта перспектива не входила в расчеты КПФ, BAYAN или Gabriela. Все обсуждение разворачивалось в рамках общей предпосылки: что центральная задача состоит в том, чтобы укрепить и извлечь выгоду из союза с «антидиктаторским» крылом капиталистического класса. Спор о бойкоте выборов был, по сути, тактическим спором внутри этих организаций и более широкой сталинистской среды относительно того, как лучше всего углубить связи с Акино, церковью и деловыми кругами, а не о том, допустим ли такой союз.
Одно течение, которое возобладало в руководстве КПФ и в официальной линии BAYAN, выступало за бойкот. Оно указывало на предыдущие бойкоты на выборах 1981 и 1984 годов как на предполагаемые доказательства того, что бойкоты могут делегитимизировать сфальсифицированные Маркосом выборы. Будучи убежденными, что Маркос так или иначе останется у власти, эти силы утверждали, что еще один бойкот разоблачит тщетность выборов при диктатуре, и когда база среднего класса Акино увидит свои надежды разрушенными, то это «подтолкнет умеренных» к союзу с «прогрессивными левыми». Противоположное течение, становившееся все более влиятельным среди лидеров BAYAN и таких фигур, как Сатур Окампо, настаивало на том, что открытая поддержка Акино является лучшим способом обработки ее социальной базы для обеспечения институциональной роли в постмаркосовском правительстве. Оба крыла соглашались, что их горизонт — это союз с капиталистической оппозицией; они расходились лишь в том, лучше ли добиваться этого союза, временно держась в стороне от кампании Акино или участвуя в ней.
По ходу кампании линия бойкота быстро обнаружила свои противоречия. BAYAN, который стал ключевым каналом для контроля над антимаркосовскими настроениями, особенно среди некоммунистических активистов и связанных с церковью групп, начал терять сторонников, которые чувствовали себя обязанными поддержать Акино или рисковать политической изоляцией. Сам Таньяда публично покинул свой пост во главе BAYAN, чтобы оказать поддержку Акино. Внутренние служебные записки ведущих руководителей предупреждали, что бойкот «даст обратный эффект», — не потому, что он предавал независимые интересы рабочего класса, а потому, что он угрожал оставить КПФ и ее фронты более изолированными от оппозиции среднего класса, к союзу с которой они стремились.
Когда Маркос был, наконец, свергнут, последствия этой ориентации жестко проявили себя. BAYAN и Gabriela колебались между воздержанием от участия во внеочередных выборах и отчаянной попыткой сохранить свое место в лагере оппозиции элит. В мае 1986 года в ходе самокритики флагманское издание КПФ Ang Bayan признало, что «там, где народ видел во внеочередных выборах 7 февраля шанс нанести сокрушительный удар по режиму Маркоса», руководство отвергло это как пустую внутриэлитную борьбу, и что когда сотни тысяч «двинулись спонтанно, но решительно, чтобы свергнуть ненавистный режим», партия и ее силы «не были там, чтобы вести их».
Однако BAYAN и компания сделали больше, чем просто остались в стороне. Они активно ослабляли революционную ситуацию, стабилизируя массовое восстание в интересах того слоя буржуазии и государственного аппарата, с которыми они стремились объединиться. Леан Алехандро, тогдашний генеральный секретарь BAYAN, позже дал откровенное описание поведения организации в течение этих четырех дней. Он рассказал, что члены BAYAN были «больше внутри Краме [военного лагеря, где укрывались офицеры, возглавлявшие мятеж], чем снаружи», находясь в прямом и непрерывном контакте с Энриле и Рамосом, которые остро осознавали, что их мятеж был бы подавлен без щита толпы. Когда массы штурмовали президентский дворец Малаканьянг, BAYAN сыграл важную роль в сохранении порядка и защите войск, верных Маркосу. Алехандро отметил, что BAYAN защищал солдат от народа, а солдаты предпочитали сдаваться контингентам BAYAN, а не открыто проакиновским силам, доверяя им гарантировать свою безопасность.
Такое поведение не было отклонением; оно логически вытекало из перспективы народного фронта BAYAN. Организация функционировала в качестве посредника между массами и частями госаппарата и элитной оппозиции, стремясь к тому, чтобы восстание завершилось упорядоченной передачей власти, оставляя ядро вооруженных сил и капиталистическое государство нетронутыми. Личная судьба самого Алехандро является трагической иллюстрацией этой траектории. Посвятив свою энергию тому, чтобы привязать массовое движение к «антидиктаторскому» крылу буржуазии и защите военных во время восстания, он был убит едва ли два года спустя, в 1987 году, теми самыми силами государственной безопасности, чью преемственность BAYAN и КПФ помогли гарантировать. Его убийство, в разгар правления администрации Акино и после массовой расправы с протестующими крестьянами и повторяющихся попыток переворотов, выступает ужасным осуждением той иллюзии, согласно которой рабочий класс и радикализованная молодежь могли обеспечить свои права, объединившись с той или иной фракцией капиталистического класса и его военных.
Трансформация буржуазной политики и тупик «революции народной власти»
Четыре десятилетия после «революции народной власти» подтвердили троцкистскую оценку, согласно которой свержение Маркоса, проведенное под руководством буржуазии и ее сталинистских и социал-демократических союзников, не могло разрешить фундаментальные демократические и социальные задачи, стоящие перед филиппинскими массами. Последующие администрации: Акино, Рамоса, Эстрады, Арройо, Акино III, Дутерте и теперь Маркоса-младшего, — отличались риторикой и стилем, но не своей основной программой. Они защищали интересы капиталистической собственности, обеспечивали низкооплачиваемую эксплуатацию рабочих в экспортных зонах и на нестабильных рабочих местах в сфере услуг, сохраняли господство помещиков в сельской местности и привязывали страну к меняющимся стратегическим потребностям американского империализма, в частности, к его усиливающемуся стремлению к войне против Китая.
В этих условиях филиппинская буржуазная политика претерпела тот же процесс дегенерации, что наблюдается и в международном масштабе. Партии распались на личные «политические машины» и семейные франшизы. Электоральные состязания — это схватки между соперничающими олигархическими кланами, проводимые при посредничестве наемных политтехнологов и пиар-менеджеров в социальных сетях. Язык «демократии», «хорошего управления» и «прав человека» стал обычным делом для фракций, которые, оказавшись у власти, проводят политику капиталистической эксплуатации и использования полиции и военных против рабочих, крестьян и городской бедноты. Эскадроны смерти «войны с наркотиками» Дутерте, массовые убийства крестьян и активистов и криминализация инакомыслия являются прямыми наследниками военного положения.
В этом контексте «революция народной власти» закостенела в виде обанкротившейся модели религиозного почитания Девы Марии и политики народного фронта. Ее символика: четки, желтые ленты, бдения при свечах, — апеллирует прежде всего к слоям среднего класса и среде НПО. Она используется как управляемый аппарат для изменения расстановки элитных фракций, а не как средство свержения капиталистической собственности или империалистического господства. Акции в память 1986 года, подобные тем, что прошли в феврале этого года, пропитаны исторической фальсификацией. Они стирают роль американского империализма, преуменьшают заговор среди офицерского корпуса и подавляют всю информацию о предательстве сталинистского и социал-демократического руководства. Они изображают «революцию народной власти» как рождение «филиппинской демократии» и обвиняют массы в том, что они якобы растратили ее блага, глупо голосуя за коррумпированных политиков.
Возвышение Родриго Дутерте и последовавшая за этим победа на выборах Фердинанда Маркоса-младшего не являются отрицанием наследия «революции народной власти»; они — ее результат. Десятилетия невыполненных обещаний, непрекращающейся бедности и вопиющей коррупции при «демократических» режимах Акино, Рамоса и их преемников породили глубокое и оправданное разочарование среди рабочих и молодежи. Либеральная оппозиция, проводившая приватизацию, милитаризацию и реабилитацию клана Маркосов, неспособна предложить никакой альтернативы, кроме ностальгического призыва к провалившейся модели «революции народной власти». КПФ и ее национально-демократические организации были полностью разоблачены своими оппортунистическими союзами, прежде всего их поддержкой и участием в кабинете обагренного кровью правительства Дутерте.
На международном уровне этот опыт является частью глобального процесса: эрозии любых признаков демократических норм в условиях усиливающегося социального неравенства и империалистической войны. От Трампа в Соединенных Штатах до Моди в Индии, Болсонару в Бразилии, Орбана в Венгрии и далее, ультраправые и фашистские силы на подъеме. Старые реформистские партии пережили крах или превратились в пустые оболочки. Формы парламентской демократии становятся все более несовместимыми с требованиями финансового капитала и подготовкой к мировой войне. Ритуальное упоминание «революции народной власти» на Филиппинах является локальным выражением этих всемирных усилий по спасению дискредитированного порядка путем его переупаковки в качестве высшего выражения народной воли.
Сорок лет спустя ключевой урок «революции народной власти» заключается не в том, что массы «однажды спасли демократию» и теперь должны сделать это снова, а в том, что никакой прогресс невозможен, пока их борьба остается прикованной к какой-либо фракции буржуазии. В 1986 году миллионы рабочих, крестьян и молодежи проявили огромное мужество, но они были политически подчинены — прежде всего через посредничество сталинистской КПФ и социал-демократических левых — Акино, церкви и части военного аппарата. Результатом стало сохранение капиталистического господства и подготовка новых катастроф.
Путь вперед лежит в сознательном и организованном утверждении политической независимости рабочего класса. Это требует непримиримого разрыва со всеми фракциями филиппинской буржуазии и их политическими инструментами, включая КПФ и ее национально-демократические фронты. Это требует создания нового революционного руководства на базе интернациональной социалистической программы: экспроприации олигархов и иностранного капитала, передачи крупной промышленности, банков и земли под демократический контроль рабочих, отмены помещичьего землевладения и вывода всех империалистических сил и баз.
Такая перспектива не может быть реализована в рамках национального государства. Филиппинский рабочий класс является частью глобального класса, чья борьба вспыхивает на всех континентах. Борьба против династии Маркосов, против авторитарного правления и против разлагающегося здания постмаркосовской «демократии» должна быть соединена со всемирным движением рабочих и молодежи против войны, фашизма и социального неравенства. Решающая задача, поставленная 40-летием «революции народной власти», заключается в построении филиппинской секции Международного Комитета Четвертого Интернационала, который воплощает собой исторические уроки борьбы против сталинизма и за подлинный социализм.