Ниже представлен текст лекции, прочитанной председателем международной редакционной коллегии МСВС Дэвидом Нортом в Университете им. Гумбольдта в Берлине (Германия) 24 марта 2026 года.

28 февраля 2026 года Соединенные Штаты и Израиль, без официального объявления войны, начали массированную атаку на Иран, нанося удары по военным базам, правительственным учреждениям и городам по всей стране. Верховный лидер Али Хаменеи был убит в ходе первоначального нападения вместе с многочисленными официальными лицами и неизвестным числом гражданских. Школы, больницы и объекты культурного наследия были повреждены или разрушены.

В течение нескольких дней Соединенные Штаты сбросили на иранские ракетные объекты вдоль Ормузского пролива противобункерные бомбы весом в 2270 кг. Американская подводная лодка торпедировала и потопила иранский фрегат IRIS Dena в Индийском океане, — судно, которое, как было известно Пентагону, не имело вооружений, поскольку возвращалось с многонациональных военно-морских учений в Индии, условием которых было требование, чтобы участвующие корабли не были вооружены. Погибло восемьдесят членов экипажа. Это был первый корабль, потопленный американской подводной лодкой со времен Второй мировой войны.

На момент этой лекции война продолжается уже более трех недель. В Иране убито более 1500 человек, включая по меньшей мере 160 в результате американского ракетного удара по начальной школе для девочек. Повреждено более 4000 гражданских зданий. В порядке самообороны Иран ответил ударами ракет и беспилотников по региону Персидского залива, поразив цели в Израиле, Бахрейне, Кувейте, Катаре, Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратах. Ормузский пролив, через который обычно проходит пятая часть мирового объема нефти, фактически перекрыт. Цены на нефть резко выросли до 110 долларов за баррель. Международное энергетическое агентство охарактеризовало ситуацию как «величайший вызов глобальной энергетической безопасности в истории». Двадцать тысяч моряков оказались в ловушке в Персидском заливе. Международное судоходство в регионе остановлено.

Президент Трамп потребовал «безоговорочной капитуляции» Ирана. Он пригрозил нанести удары по ядерным объектам и энергосистеме Ирана. Он заявил, что смена режима «произойдет». Министр обороны Соединенных Штатов заявил, что военные не прекратят действий, пока «враг не будет полностью и окончательно разгромлен». Между тем собственные оценки американской разведки пришли к выводу, что предполагаемая угроза Соединенным Штатам от иранских дальнобойных баллистических ракет является необоснованной, поскольку для разработки таких возможностей Тегерану потребовался бы срок по крайней мере до 2035 года.

Атака была начата в ту самую ночь, когда оманские посредники сообщили о значительном прогрессе в переговорах по поводу иранской ядерной программы и о том, что Иран в принципе согласился избавиться от запасов обогащенного урана. Министр иностранных дел Ирана публично заявил, что «историческое» соглашение по предотвращению войны было «досягаемо». Соединенные Штаты выбрали войну вместо достигнутого путем переговоров соглашения.

Опасность расширения конфликта не является гипотетической, а представляет собой активную переменную в калькуляциях каждого правительства на Земле.

Историческая параллель, которая здесь напрашивается, — это не война в Персидском заливе 1991 года и не вторжение в Ирак 2003 года, а август 1914 года. Первая мировая война началась как региональный конфликт на Балканах и расширилась, посредством логики союзов, империалистического соперничества и просчетов, до глобальной катастрофы, которая уничтожила четыре империи и унесла 20 миллионов жизней.

Механизмы эскалации в нынешнем кризисе не менее опасны. Взаимосвязь войны против Ирана с конфликтами на Украине, в Южно-Китайском море и более общим противостоянием США как с Россией, так и с Китаем означает, что единичный инцидент: случайная ракета, попавшая в страну-члена НАТО, военно-морское столкновение в Персидском заливе, атака на ядерный объект, — может вызвать цепь событий, которую ни одно правительство не способно контролировать. Рабочий класс и все человечество сталкиваются с ситуацией, которую Троцкий столь пророчески описал накануне Второй мировой войны. Правящий класс «с закрытыми глазами скользит навстречу экономической и военной катастрофе».

Эта война является «преступлением против мира», — первым и главным пунктом обвинения, предъявленного нацистскому руководству на Международном военном трибунале в Нюрнберге в 1945–1946 годах. Из 22 подсудимых 13 были признаны виновными в ведении агрессивной войн. Одиннадцать были повешены 16 октября 1946 года. Герман Геринг, второй человек в нацистской иерархии после Гитлера, избежал виселицы, проглотив цианид за несколько часов до назначенной казни.

Главный американский обвинитель в Нюрнберге, судья Верховного суда Роберт Джексон, открыл процесс словами, которые остаются самым авторитетным изложением принципа, согласно которому международное право связывает сильных не меньше, чем слабых. «Честь открывать первый в истории процесс по преступлениям против всеобщего мира налагает тяжелую ответственность, — заявил Джексон. — Преступления, которые мы стремимся осудить и наказать, столь преднамеренны, злостны и имеют столь разрушительные последствия, что цивилизация не может потерпеть, чтобы их игнорировали, так как она погибнет, если они повторятся».

Джексон настаивал на том, что право, установленное в Нюрнберге, не может применяться избирательно. «Я хочу разъяснить, что хотя этот закон применяется впервые против германских агрессоров, — писал Джексон, — он предусматривает осуждение агрессии, совершенной любой другой нацией, включая и те, которые представлены сегодня в Трибунале». И он заявил с прямотой, осуждающей всю последующую историю американской внешней политики: «Любое обращение к войне, к какому бы то ни было виду войны, является обращением к преступным средствам… Справедливая оборонительная война, безусловно, является законной и освобождает от уголовной ответственности тех, кто ведет ее в соответствии с законами войны. Но преступные действия не могут быть оправданы доводом, что те, кто совершил эти действия, были вовлечены в войну, когда война сама по себе является беззаконной».

Согласно стандарту, сформулированному Джексоном и примененному Трибуналом, война против Ирана является агрессивной войной, начатой без провокации, без санкции Совета Безопасности ООН, без объявления войны Конгрессом США и в нарушение Устава Организации объединенных наций, который запрещает применение силы против территориальной целостности любого государства. Иран не нападал на Соединенные Штаты. Он не представлял непосредственной угрозы Соединенным Штатам. Он находился в процессе переговоров о всеобъемлющем урегулировании.

Европейские империалистические державы полностью замешаны в этом преступлении. Их разногласия с Вашингтоном, в той мере, в какой они существуют, носят чисто тактический характер. Европейский союз выступил 1 марта с заявлением, которое не осуждало внезапное нападение США и Израиля, а вместо этого назвало ответные удары Ирана «непростительными». Европейский совет «решительно осудил неизбирательные военные удары Ирана», призвав лишь к «максимальной сдержанности» и «защите гражданского населения», — формулировка, обращенная к обеим сторонам так, словно агрессор и жертва агрессии морально равноценны. Канцлер Германии Мерц назвал Иран «главной угрозой безопасности» и заявил, что десятилетия дипломатии потерпели неудачу. Франция направила в регион свой авианосец для «защиты французских интересов».

В течение четырех лет эти же европейские правительства осуждают то, что они называют «неспровоцированной войной» России против Украины, — войной, которая, если быть честным, едва ли подходит под определение неспровоцированной, имея непосредственной причиной неуклонное расширение НАТО на восток и систематические усилия по превращению Украины в передовую базу операций против России. Но давайте на минуту примем для аргументации собственную формулировку европейцев. Они ссылаются на международное право, святость суверенитета и нерушимость границ. Они ввели обширные санкции против России и поставили Украине оружия на десятки миллиардов долларов. Однако, столкнувшись с бесспорно неспровоцированной войной, начатой их главным союзником против страны с населением 93 миллиона человек, — войной, которая уже убила более 1500 гражданских лиц, закрыла самый важный в мире судоходный путь и угрожает ядерной катастрофой, — они не произнесли ни единого слова против. «Международный порядок, основанный на правилах», в очередной раз разоблачен как эвфемизм для утверждения права империалистических держав вести войну против кого бы то ни было.

Необходимо высказаться по поводу нарратива, который стал доминировать практически во всех публичных обсуждениях этой войны — как справа, так и слева. Этот нарратив гласит, что война против Ирана объясняется прежде всего, а в некоторых версиях исключительно, как продукт влияния Израиля и сионистов на внешнюю политику США. Согласно этой версии, у Соединенных Штатов нет самостоятельного интереса в конфликте с Ираном, они были втянуты или принуждены к войне Биньямином Нетаньяху и израильским лобби и проводили бы совершенно иную политику на Ближнем Востоке, если бы освободились от этого пагубного влияния.

Эта интерпретация наиболее агрессивно продвигается фигурами правого толка. Такер Карлсон, самый влиятельный голос в этом лагере, заявил 3 марта 2026 года: «Это [противостояние] началось потому, что Израиль хотел, чтобы оно произошло. Это война Израиля. Это не война Соединенных Штатов». Карлсон пошел дальше, утверждая, что «решение здесь приняли не Соединенные Штаты. Его принял Биньямин Нетаньяху».

Полковник Дуглас Макгрегор, бывший советник министра обороны, высказался в том же духе. Выступая за два дня до начала войны, Макгрегор заявил: «Я думаю, он [Трамп] осознает, что у него не так много выбора. Мы должны понимать, кто посадил его в Белый дом, и огромную власть и влияние израильского лобби и сионистских миллиардеров в Соединенных Штатах, которые вносят в это вклад». В сообщении в социальных сетях после начала войны Макгрегор спросил: «Ради чего? Чтобы Израиль, начавший эту безумную войну, мог втянуть американцев в более широкий региональный конфликт?»

Этот нарратив в значительной степени принят, с разной степенью сложности, и леволиберальной оппозицией. Джеффри Сакс, экономист из Колумбийского университета, охарактеризовал войну как движимую «двумя злокачественными нарциссами, Нетаньяху и Трампом». Он изображают конфликт главным образом как реализацию израильского проекта «Великого Израиля» и установления израильской региональной гегемонии. Такие фигуры, как Макс Блюменталь и Крис Хеджес, а также организации вроде CodePink, которая приняла лозунг «Мы не умрем за израильскую войну!», описывают конфликт практически в тех же терминах, что и правые националисты, то есть как войну, ведущуюся ради интересов Израиля, а не Америки.

Нет сомнений, что израильское лобби реально существует, и что оно тратит огромные ресурсы для влияния на американскую политику. Также нет сомнений, что Израиль добивался этой войны десятилетиями, что Нетаньяху предоставил разведданные о местонахождении Хаменеи, которые сделали возможным обезглавливающий удар 28 февраля, и что израильский режим, который развязал геноцид в Газе и чей характер становится все более и недвусмысленно фашистским, несет огромную ответственность за катастрофу, охватившую сейчас Ближний Восток.

Мировой Социалистический Веб Сайт (МСВС) невозможно упрекнуть в отсутствии оппозиции израильскому государству, — оппозиции, восходящей к 1948 году, когда Четвертый Интернационал выступил против создания государства Израиль. Борьба, идеологическая и политическая, которую марксизм вел против сионизма, восходит еще к 1880-м годам. Сам Троцкий описывал сионизм как продвижение реакционной утопии с потенциально катастрофическими последствиями. Его предупреждение сбылось.

Однако объяснение войны в качестве продукта не только преимущественно, но даже исключительно сионистского влияния глубоко ошибочно, — не только с точки зрения исторического анализа, но и с точки зрения политической перспективы. Оно ведет, намеренно или нет, к оправданию и даже приспособлению к американскому империализму. Если проблема в израильском влиянии, то решение заключается в том, чтобы устранить это влияние и заменить его «хорошей» внешней политикой, защищающей подлинные «национальные» интересы. Внешняя политика становится вопросом гигиены, — очищения политического организма от иностранного загрязнителя. Эта перспектива тесно связана с реакционной и, по сути, антисемитской традицией, утверждающей фундаментальное различие между здоровым и продуктивным христианским капитализмом и паразитическим, ростовщическим, контролируемым евреями финансовым капиталом. Не случайно комментарии Карлсона в течение нескольких дней перешли от критики внешней политики Израиля к теориям заговора насчёт еврейского контроля над американским государством.

В случае нынешней войны нарратив, сфокусированный на Израиле, отрывает конфликт от какого-либо последовательного исторического, геополитического, социально-экономического и классового анализа его истоков, причин и целей. Этот нарратив, по сути, отказывается от империализма как аналитической категории. Он полностью игнорирует долгую и пагубную роль британского, затем немецкого и, наконец, американского империализма в угнетении Ирана. Вопрос о нефти — материальной основе всего конфликта — отодвигается на задний план. Он полностью отрывает эту войну от затяжной борьбы, которую Соединенные Штаты ведут против Ирана с 1979 года. Эта борьба направлена на то, чтобы обратить вспять результаты Иранской революции, включающей жестокие финансовые санкции, военные атаки, использование прокси-сил — Ирака и Израиля, а также монархий Персидского залива — и, наконец, 35 лет войн, которые Соединенные Штаты и их союзники по НАТО вели на Ближнем Востоке, в Северной Африке и Центральной Азии.

Более того, интерпретация, сфокусированная на Израиле, разрывает связь между этой войной и продолжающейся подготовкой Соединенных Штатов к войне против России и Китая. Как подчеркивал Мировой Социалистический Веб Сайт, цель Соединенных Штатов состоит в том, чтобы уничтожить все остаточные следы социальных и демократических революций XX века и реорганизовать мир под гегемонистским контролем Соединенных Штатов. Этот проект продиктован не просто злыми намерениями, не говоря уже о безумии и преступности Дональда Трампа, а императивами американского капитализма, стремящегося обратить вспять долгосрочный упадок глобального финансового положения Соединенных Штатов с помощью войны.

Трамп был приведен к власти американским правящим классом. Его президентство является результатом не народного восстания, а обдуманного решения доминирующих слоев финансовой олигархии поставить в Белый дом фигуру, готовую использовать методы преступного мира как во внутренней, так и во внешней политике. Дело Эпштейна, которое показало, что значительная часть финансовой и политической элиты вовлечено в преступления самого отвратительного характера, дает представление о социальной среде, из которой вышла эта администрация.

Война против Ирана ведется правительством, которое само является выражением конечного вырождения американской буржуазной демократии. Использование войны как средства жестокого подавления внутренней оппозиции рабочего класса против правящей капиталистической олигархии и всей структуры капиталистической эксплуатации неразрывно связано с глобальными императивами американского капитализма. Война в Иране следует за нападением на Венесуэлу и продолжающимися усилиями по удушению Кубы, — стоит отметить, что обе эти операции не связаны с сионистскими интересами, — и развивается на фоне фашистского насилия ICE (Иммиграционной и таможенной полиции), что включало убийство американских граждан и жестокие преследования иммигрантов. Логика этой войны — это не просто логика израильского лобби. Это логика империализма в эпоху его исторического кризиса.

Чтобы продемонстрировать это, необходимо рассмотреть действительную историю американских отношений с Ираном — историю, которая началась задолго до установления современного израильского государства и коренится не в сионистских интригах, а в нефти, геополитическом контроле и классовых интересах американского капитализма.

Чтобы понять, почему Соединенные Штаты ведут войну — экономическую, тайную, а теперь и открытую, — против Ирана уже почти полвека, нужно начинать не с идеологии, а с географии. Иран расположен на пересечении трех критически важных зон мировой экономики: Центральной Азии, Южной Азии и Персидского залива. Он обладает четвертыми по величине в мире подтвержденными запасами нефти и вторыми по величине запасами природного газа. Более того, Иран контролирует северный берег Ормузского пролива — узкого прохода, через который до нынешней войны ежедневно проходило около 20 процентов мировых поставок нефти и газа.

Ни один серьезный стратег в Вашингтоне никогда не упускал этого из виду. Борьба вокруг Ирана никогда, по своей сути, не была связана с терроризмом, ядерным оружием, правами человека или Израилем. Все это служило предлогами, оправданиями и инструментами. Основным вопросом всегда было то, кто контролирует нефтяные ресурсы Персидского залива и на каких условиях.

Империалистические державы поняли это задолго до того, как на сцену вышли Соединенные Штаты. Британия начала добычу иранской нефти в 1908 году посредством Англо-персидской нефтяной компании, которая стала Англо-иранской нефтяной компанией (AIOC) и, в конечном итоге, British Petroleum. В первой половине XX века Иран фактически был британской полуколонией. Его нефтяные богатства извлекались иностранной корпорацией, его политика формировалась британским посольством, а его суверенитет был номинальным.

Германия также признавала стратегическое значение Ирана. При кайзере немецкий капитал конкурировал за влияние в Персии в рамках более широкого соперничества с Британией, — соперничества, которое способствовало развязыванию Первой мировой войны. Во время Второй мировой войны нацисты культивировали отношения с Реза-шахом Пехлеви, чьи германофильские настроения настолько встревожили союзников, что послужили предлогом для англо-советского вторжения 1941 года. Британцы захватили южные нефтяные месторождения; советские войска оккупировали север страны. Суверенитет Ирана, как это часто бывало, был отброшен, когда это вступало в конфликт с интересами великих держав. Именно на эту арену межимпериалистической конкуренции Соединенные Штаты вступили во время Второй мировой войны, — и никогда больше не уходили.

Это не секрет. «Стратегия национальной безопасности» Соединенных Штатов 2025 года заявила об этом с необычной откровенностью: «У Америки всегда будут коренные интересы в обеспечении того, чтобы энергетические поставки из Персидского залива не попали в руки явного врага, и чтобы Ормузский пролив оставался открытым». Одно это предложение, написанное собственной спецслужбой Трампа, разрушает утверждение, согласно которому у Соединенных Штатов нет собственных интересов в войне против Ирана.

Стратегическое значение Ирана для американского империализма было признано не в 1979 году и не в 2001 году, а во время Второй мировой войны. В ноябре 1943 года Рузвельт, Черчилль и Сталин собрались на Тегеранскую конференцию — первую встречу «большой тройки» — в столице Ирана. Выбор места сам по себе был значимым. Иран был совместно захвачен и оккупирован Британией и Советским Союзом в августе 1941 года и служил критически важным коридором снабжения, через который американские поставки по ленд-лизу достигали советского фронта.

В Тегеране три лидера выступили с совместной декларацией, обязавшись уважать независимость, суверенитет и территориальную целостность Ирана и пообещав экономическую помощь после войны. Но конференция также заставила Рузвельта столкнуться с реальностью, которая определит американскую большую стратегию на следующие восемь десятилетий: кто контролирует Иран, тот контролирует доступ к богатейшим нефтяным месторождениям на планете.

Первое столкновение великих держав в рамках «холодной войны» произошло не в Берлине и не в Корее. Оно произошло в Иране. Согласно соглашению о военной оккупации, все войска союзников должны были быть выведены из Ирана в течение шести месяцев после окончания военных действий. Соединенные Штаты и Британия вывели свои войска по графику, в отличие от СССР, что привело к так называемому Иранскому кризису.

Администрация Трумэна, занявшая «жесткую» позицию по отношению к бывшему союзнику, рассматривала кризис как проверку формирующейся доктрины сдерживания (containment). Соединенные Штаты оказали давление на Советский Союз посредством недавно созданного Совета безопасности Организации объединенных наций — один из первых вопросов, который этот орган вообще рассматривал, — и путем прямого дипломатического противостояния. Под комбинированным давлением советские войска покинули Иран в мае 1946 года.

Значение этого эпизода трудно переоценить. Иран был первой ареной, где Соединенные Штаты утвердили свою волю против СССР и одержали верх. Это установило модель — защиту доступа Запада к нефти Персидского залива как основного стратегического императива, — что определяло с тех пор политику США в регионе. И это утвердило Иран в качестве клиентского государства США, — статус, который был оформлен и углублен в течение следующих трех десятилетий.

Ключевой эпизод в истории американо-иранских отношений, объясняющий все, что затем последовало, произошел 19 августа 1953 года, когда ЦРУ и британская разведка свергли демократически избранное правительство премьер-министра Мохаммеда Мосаддыка и восстановили шаха в качестве абсолютного правителя Ирана.

Главным «преступлением» Мосаддыка была национализация нефтяной промышленности Ирана. С 1908 года Англо-иранская нефтяная компания извлекала иранскую нефть, выплачивая иранскому правительству лишь малую долю доходов. Когда Мосаддык попытался вернуть национальный контроль над этим ресурсом, Британия ввела эмбарго и блокаду, а затем обратилась к Соединенным Штатам за помощью в его отстранении от власти.

Администрация Эйзенхауэра, получившая такую возможность от британцев и движимая как страхами «холодной войны», так и желанием американских нефтяных компаний получить доступ к иранским концессиям, санкционировала проведение переворота руками ЦРУ. Операция, получившая кодовое название «Аякс», была возглавлена Кермитом Рузвельтом-младшим — внуком Теодора Рузвельта и двоюродным братом агента ЦРУ Арчибальда Рузвельта-младшего, который позже всплывет как советник Дэвида Рокфеллера в Chase Manhattan Bank. В ходе боев в Тегеране погибло около 300 человек.

После переворота шах консолидировал абсолютную власть. Тайная полиция САВАК была создана при содействии ЦРУ и израильского Моссада. Генерал-майор Норман Шварцкопф-старший, отец командующего войсками периода войны в Персидском заливе в 1991 году, был направлен ЦРУ для обучения сил безопасности Ирана, которые должны были обеспечивать власть шаха. Нефтяная промышленность была реорганизована в рамках нового консорциума, в котором пять американских компаний отныне делили добычу наряду с переименованной British Petroleum, Shell и французскими интересами. Подавление иранского демократического эксперимента достигло своей цели. Американский капитал получил прямой доступ к иранской нефти.

Утверждение о том, что у Соединенных Штатов «нет интереса» в конфликте с Ираном, опровергается не только историческими документами, но и собственными секретными и опубликованными стратегическими документами правительства США, которые непрерывно с 1950-х годов определяли Иран как страну, предоставляющую критически важный интерес США, а также [после Иранской революции] как угрозу.

Документальный след начинается сразу после переворота 1953 года. [Резолюция Совета национальной безопасности] NSC 5402/1, первое всеобъемлющее изложение политики США в отношении Ирана после свержения Мосаддыка, установила рамки. В интересах США была поддержка Ирана как прозападного клиентского государства, чьи вооруженные силы должны быть усилены, а нефть должна поступать на западные рынки. К 1958 году резолюция NSC 5821/1, принятая Советом национальной безопасности Эйзенхауэра, изложила суть с характерной прямотой. В ней говорилось: «Стратегическое расположение Ирана между СССР и Персидским заливом и его огромные запасы нефти делают критически важным для Соединенных Штатов поддержание дружбы, независимости и территориальной целостности Ирана». Документ санкционировал использование американских вооруженных сил для защиты территориальной целостности и политической независимости Ирана.

С 1953 по 1979 год шах служил вашингтонским «жандармом Персидского залива» — фраза, использованная в американской стратегической среде после появления доктрины Никсона 1969 года, согласно которой региональные союзники, а не американские сухопутные войска, должны были поддерживать порядок в развивающемся мире от имени Вашингтона. Между 1970 и 1978 годами шах заказал американского оружия на 20 миллиардов долларов, — то, что один член Конгресса назвал «самым быстрым наращиванием военной мощи в мирных условиях из всех, что знает история любой страны мира». Иран стал крупнейшим покупателем американского оружия. Grumman, Bell Helicopter, Northrop, Rockwell International и десятки других американских оборонных подрядчиков заработали на этих отношениях миллиарды. К 1973 году, по оценкам, 3600 американских техников работали в Иране над проектами, связанными с вооружениями, причем, по прогнозам, к 1980 году их число должно было достичь 25 000.

Chase Manhattan Bank под руководством Дэвида Рокфеллера синдицировал кредиты на сумму более 1,7 миллиарда долларов для иранских государственных проектов, что составляет примерно 5,8 миллиарда долларов в сегодняшних ценах. На балансе Chase находилось более 360 миллионов долларов прямых кредитов Ирану и более 500 миллионов долларов иранских депозитов. Финансовые, военные и разведывательные отношения между Соединенными Штатами и режимом шаха были не дипломатическим союзом в обычном смысле. Это была система империалистической эксплуатации и контроля, смазанная продажами оружия и банковской прибылью, обеспеченная тайной полицией, обученной ЦРУ, и оправдываемая «холодной войной».

Иранская спецслужба САВАК, инструмент внутренних репрессий, пользовалась одиозной известностью. Она действовала, как говорится в документах, на «длинном поводке», применяя пытки к предполагаемым диссидентам. Сотни людей были казнены по политическим мотивам в последние два десятилетия правления шаха. Тысячи были заключены в тюрьмы. И население Ирана знало, что власть шаха опиралась не на какую-либо внутреннюю легитимность, а на переворот 1953 года и продолжающуюся поддержку Соединенных Штатов.

Американские отношения с шахом не существовали в изоляции. Они были встроены в более широкий западный альянс, в котором крупные европейские державы, и особенно ФРГ, были добровольно заинтересованными и прибыльными партнерами. При канцлерах Аденауэре, Эрхарде и Кизингере правительство Западной Германии поддерживало тесные отношения с режимом шаха. Германия была крупным торговым партнером и инвестором в иранскую инфраструктуру. Правительство Западной Германии принимало шаха со всеми почестями, подобающими демократическому союзнику, несмотря на его хорошо задокументированный список политических репрессий, пыток и убийств. Но шах был антикоммунистом, у него была нефть для продажи, и этого было достаточно.

Соучастие германского государства в диктатуре шаха было четко продемонстрировано 2 июня 1967 года, когда шах посетил Западный Берлин по приглашению канцлера Курта Георга Кизингера — бывшего члена нацистской партии. Студенты и иранские изгнанники организовали протест возле Немецкой оперы, где шах присутствовал на представлении Волшебной флейты Моцарта. Агенты САВАК, действовавшие под защитой берлинской полиции, напали на демонстрантов с деревянными дубинками.

Затем полиция начала то, что журналист Себастьян Хаффнер назвал «хладнокровно спланированным погромом, который оставался исключением даже в концентрационных лагерях Третьего рейха». Консервативная газета Frankfurter Allgemeine Zeitung пришла к выводу, что полиция «без какой-либо серьезной необходимости ответила запланированной жестокостью, которую обычно связывают с газетными сообщениями из фашистских или полуфашистских стран».

Во время штурма 26-летний студент Бенно Онезорг — женатый, ожидавший с женой первого ребенка и участвовавший в своей первой политической демонстрации, — был загнан в угол во дворе. Трое полицейских держали его, когда детектив в штатском Карл-Хайнц Куррас выстрелил ему в затылок. Онезорг был безоружен. Он ни на кого не нападал. Больничные записи были фальсифицированы, была предпринята попытка скрыть огнестрельное ранение. Куррас предстал перед судом и был оправдан. Методы начальника западноберлинской полиции не были аномалией; Эрих Дуэнзинг был офицером штаба Вермахта при нацистской Германии.

Убийство Бенно Онезорга стало катализирующим событием для немецкого студенческого движения и более широкой радикализации 1968 года. Но для целей этой лекции значение этого эпизода заключается в другом. Стало ясно, что аппарат репрессий шаха действовал не только внутри Ирана, но и на улицах западных столиц, при активном соучастии западных правительств. Диктатура шаха, установленная Соединенными Штатами в 1953 году, поддерживалась не только американским оружием и американскими деньгами, но и содействием всего западного империалистического альянса.

Когда в январе-феврале 1979 года произошла революция, она ознаменовала собой одно из самых сокрушительных стратегических поражений, понесенных американским империализмом в послевоенный период, сопоставимое по своим последствиям, хотя и не по форме, с потерей Китая в 1949 году. За несколько недель Соединенные Штаты потеряли своего самого могущественного регионального союзника, свою главную разведывательную платформу, нависавшую над южной границей Советского Союза, своего крупнейшего покупателя оружия, своего жандарма Персидского залива и кооперативную структуру, посредством которой американский и британский капитал извлекали иранское нефтяное богатство. Вся архитектура американской власти в регионе Персидского залива, кропотливо выстраиваемая с 1946 года, рухнула.

Революция была вызвана десятилетиями накопленного гнева против автократии шаха, его тайной полиции САВАК, огромной коррупции королевского двора, потрясений, вызванных быстрой, но неравномерной модернизацией, и удушающим неравенством общества, в котором нефтяное богатство обогащало крошечную элиту, в то время как миллионы жили в бедности. Но Соединенные Штаты были неотделимы от шаха в народном сознании Ирана. Переворот 1953 года оставался живой памятью. Десятки тысяч американских военных и корпоративных сотрудников, находившихся в стране, были заметны в ежедневной жизни. Революция, какова бы ни была ее внутренняя динамика, неизбежно рассматривалась как освобождение от американского господства.

Именно эта потеря — а не какие-либо последующие действия Ирана — объясняет 47-летнюю кампанию враждебности, которая затем последовала. Соединенные Штаты никогда не могли принять исход Иранской революции. Вся последующая политика: поддержка Ирака в Ирано-иракской войне, уничтожение военно-морского флота Ирана, уничтожение гражданского авиалайнера, десятилетия санкций, убийство генерала Касема Сулеймани, бомбардировка объектов гражданской ядерной программа в июне прошлого года и теперь полномасштабная война 2026 года, — все это было направлено на достижение одной-единственной цели: обратить вспять стратегическое поражение 1979 года, либо вернув Иран под американский контроль, либо уничтожив его способность функционировать в качестве независимого государства.

Доктрина Картера 1980 года, провозглашенная вслед за революцией и советским вторжением в Афганистан, объявила, что любая попытка внешних сил получить контроль над регионом Персидского залива будет рассматриваться как посягательство на жизненно важные интересы Соединенных Штатов и будет отражена военной силой. Эта доктрина никогда не была отменена. В январе 2002 года Буш назвал Иран частью «оси зла» в тот момент, когда Иран активно сотрудничал с США против Талибана. «Стратегия национальной безопасности» 2006 года предупреждала, что против Ирана будут приняты «все необходимые меры». Стратегия 2017 года называла Иран наряду с Северной Кореей государством-изгоем. «Стратегия национальной безопасности» 2025 года, как отмечалось ранее, назвала Иран «явным врагом» и определила доступ к энергоносителям Персидского залива как коренной интерес Америки. «Закон о разрешении на национальную оборону» на 2026 год, принятый при двухпартийной поддержке в Конгрессе, охарактеризовал Иран как противника США.

Иран входит в пятерку стран, наиболее часто упоминаемых в каждом стратегическом документе, начиная с 2006 года. Это не следствие зацикленности какого-либо одного президента или партии, и это не продукт израильского лобби. Это институциональный консенсус американского аппарата национальной безопасности, сохраняющийся на протяжении четырех десятилетий, укоренённый в материальных интересах американского капитализма в связи с энергетическими ресурсами Персидского залива и вопросом региональной военной гегемонии.

Геополитические и экономические интересы, движущие политикой США в отношении Ирана, скрыты от американского народа. В империалистическом нарративе, доминирующем в американских СМИ, Иран изображается как безжалостный агрессор, нападавший на безвинную Америку. Согласно этому нарративу, иранский «терроризм» начался с неспровоцированного захвата посольства США в Тегеране и взятия заложников в ноябре 1979 года.

Непосредственный триггер кризиса с заложниками, что обозначило разрыв между США и Ираном, требует тщательного изучения, поскольку раскрывает классовые интересы, которые с самого начала определяли политику Америки.

После того как шах бежал из Ирана в январе 1979 года, президент Картер первоначально отказался впускать его в Соединенные Штаты. Картер хотел установить отношения с новым правительством и был предупрежден своим собственным посольским персоналом, что допуск шаха поставит под угрозу американских дипломатов в Тегеране. Временный поверенный в Иране Брюс Лайнген прямо предупредил, что риск захвата посольства высок. Сам Картер на ключевом совещании спросил своих советников, что они посоветуют ему делать «после того, как посольство будет захвачено», — признавая, что он понимал вероятные последствия допуска шаха в США.

Что изменило мнение Картера, так это не гуманитарные соображения, а неустанная лоббистская кампания, организованная Дэвидом Рокфеллером, председателем Chase Manhattan Bank. Команда Рокфеллера назвала операцию «Проект «Орел» (Project Eagle). Этот проект мобилизовал Генри Киссинджера, возглавлявшего консультативный совет Chase; Джона Макклоя, будущего председателя Chase и советника восьми президентов; Арчибальда Рузвельта-младшего, руководителя Chase и бывшего агента ЦРУ, чей двоюродный брат организовал переворот 1953 года; а также Ричарда Хелмса, бывшего директора ЦРУ и бывшего посла в Иране. Совпадение между сетью ЦРУ, которая установила власть шаха в 1953 году, и банковской сетью, которая лоббировала защиту своих инвестиций в его режим, не было случайным. Это была одна и та же сеть.

Финансовый интерес Рокфеллера был прямым и значительным. Chase владел активами в Иране на сумму более 1 миллиарда долларов. Новое иранское правительство требовало возврата этих активов. Вывод средств такого масштаба мог бы создать кризис ликвидности для банка, который уже испытывал финансовые трудности. У Рокфеллера были все основания препятствовать нормализации американо-иранских отношений.

Картер был также введен в заблуждение относительно состояния здоровья шаха. Ему сказали, что шах при смерти и может лечиться только в Нью-Йорке. Впоследствии его лечащий врач подтвердил, что ни одно из этих утверждений не соответствовало действительности. Лечение могло быть проведено где угодно, включая Мексику, где шах уже проживал. 21 октября 1979 года Картер допустил шаха в США. Двенадцать дней спустя посольство было захвачено.

После этого действия Chase еще больше обострили кризис. Банк отказался принять процентный платеж в размере 4 миллионов долларов от Ирана в установленный срок и в одностороннем порядке объявил дефолт иранского правительства по всему кредиту, не посоветовавшись с другими банками из синдиката и конфисковав иранские счета. Белый дом не был предупрежден заранее. Специальный координационный комитет устремился в Ситуационную комнату Белого дома для решения кризиса, который частный банк обострил по собственной инициативе.

Кризис с заложниками стал основополагающим оправданием американской враждебности к Ирану. Но его непосредственной причиной стало решение, продиктованное финансовыми интересами американского капитала, — в частности, решением Chase Manhattan Bank и его председателя защитить миллиарды долларов активов, связанных с устраненным от власти шахом.

В течение года после революции, в сентябре 1980 года, Ирак вторгся в Иран, а Соединенные Штаты встали на сторону агрессора. Администрация Рейгана заняла позицию, что поражение Ирака противоречило бы интересам США в Персидском заливе. В Директиве о решениях в области национальной безопасности от ноября 1983 года цель была сформулирована недвусмысленно — проецировать американскую военную мощь в Заливе и защищать поставки нефти.

20 декабря 1983 года президент Рейган направил Дональда Рамсфелда в Багдад в качестве своего специального посланника. Рамсфелд в течение 90 минут вел переговоры с Саддамом Хусейном, и оба пожали друг другу руки на камеры, — рукопожатие, ставшее одним из культовых образов американской внешней политики. К моменту визита Рамсфелда Соединенные Штаты уже были осведомлены, что Ирак почти ежедневно применяет химическое оружие против иранских солдат. Есть свидетельства, что полевая разведка США помогала Ираку более эффективно корректировать свои газовые атаки. Рамсфелд не поднимал вопрос о химическом оружии во время встречи с Хусейном. Полноценные дипломатические отношения между Вашингтоном и Багдадом были восстановлены 11 месяцев спустя.

Администрация Рейгана исключила Ирак из списка государств-спонсоров терроризма Госдепартамента в 1984 году, — в том же году, когда она внесла в этот список Иран. Сенатский банковский комитет США впоследствии задокументировал, что администрации Рейгана и Джорджа Буша-старшего санкционировали продажу Ираку товаров двойного назначения, включая химические прекурсоры и биологические агенты, такие как сибирская язва и чума. Администрация также организовала продажу вертолетов Bell, якобы для гражданского использования. Армия Хусейна использовала их для атаки на курдских мирных жителей отравляющим газом в 1988 году.

Когда Сенат США единогласно одобрил масштабные санкции против Ирака в ответ на газовую атаку против курдов, Белый дом заблокировал эту меру. Соединенные Штаты защищали использование Саддамом Хусейном химического оружия до того самого дня, когда Ирак вторгся в Кувейт в августе 1990 года.

Как следовало бы предвидеть Саддаму Хусейну, его сотрудничество с американским империализмом не защитило его от американских репрессий после того, как он пошел поперек американских нефтяных интересов в Кувейте. В конце концов, жизнь Хусейна закончилась в петле американской веревки.

В 1987 году США начали операцию Earnest Will по сопровождению кувейтских танкеров — Кувейт был одним из главных финансовых спонсоров Ирака — в акватории Персидского залива. В апреле 1988 года США начали операцию «Молящийся богомол» (Praying Mantis), крупнейшую морскую операцию США со времен Второй мировой войны, уничтожившую значительную часть иранского военно-морского флота. Тремя месяцами позже USS Vincennes сбил иранский самолет Iran Air Flight 655, гражданский авиалайнер регулярного рейса в Дубай, убив всех пассажиров и членов экипажа (290 человек). Соединенные Штаты так и не принесли официальных извинений. Командир корабля позже был награжден орденом «Легион почета».

Наряду с военным насилием, Соединенные Штаты вели параллельную войну экономического уничтожения, которая была непрерывной и нарастающей с 1979 года.

Администрация Клинтона ввела в 1995–96 годах всеобъемлющее торговое эмбарго, а затем вторичные санкции. Это была первая попытка диктовать коммерческое поведение третьих стран. Решающая эскалация произошла в 2010–12 годах, когда администрация Обамы использовала доминирование доллара, чтобы вынудить страны по всему миру сократить импорт иранской нефти под угрозой потери доступа к американской финансовой системе. Иранский экспорт нефти упал с 2,2 миллионов баррелей в день до 860 000. Экономика сократилась в 2012 году на 6,6 процента. Риал рухнул. Инфляция достигла 45 процентов.

Ядерная сделка 2015 года, СВПД, дала Ирану краткую передышку: рост ВВП на 12,5 процента в 2016 году. Затем Трамп вышел из соглашения в 2018 году, несмотря на соблюдение его Ираном, и восстановил все санкции. Экспорт нефти рухнул более чем на 60 процентов. Курс риала упал с 37 000 риалов за доллар до более 120 000. ВВП на душу населения упал с 8000 долларов до 5000 долларов в период между 2012 и 2024 годами. К 2024 году 57 процентов иранцев страдали от недоедания. Семь миллионов человек голодали.

Санкции США против Ирана, по оценке Исследовательской службы Конгресса США, «являются, вероятно, самым обширным и всеобъемлющим набором санкций, которые Соединенные Штаты применяют в отношении какой-либо страны». Они нацелены на каждый крупный сектор иранской экономики. Как заметил один исследователь, «экономические санкции делают авторитарные режимы еще более авторитарными». Санкции разрушили иранский средний класс, одновременно укрепив аппарат безопасности.

Эта война знаменует собой необратимый поворотный момент. Мир, существовавший до 28 февраля 2026 года, исчез. Преступный характер всего «международного порядка, основанного на правилах», разоблачен перед всем миром. Целая нация подверглась ковровым бомбардировкам со стороны самой мощной в мире армии в ходе неспровоцированной агрессии, в то время как «международное сообщество» наблюдает в тишине или предлагает свое соучастие.

Рассмотрим историческую траекторию. Когда нацистская Германия бомбила баскский город Герника в апреле 1937 года, ужас отозвался эхом по всему миру. Пикассо написал в ответ свой знаменитый шедевр. Когда Люфтваффе разбомбили Роттердам в мае 1940 года, убив почти 900 человек, это было осуждено как акт варварства, шокировавший цивилизованное общественное мнение. Сегодня Соединенные Штаты и Израиль проводят непрерывную воздушную кампанию против иранских городов — более тысячи гражданских лиц убиты, тысячи зданий превращены в руины, уничтожена начальная школа, где погибли более 160 человек, большинство из которых маленькие девочки, — и ответ так называемого демократического мира заключается в осуждении Ирана за ответный огонь.

Речь идет не о предостережении относительно Третьей мировой войны, как если бы это было некое событие в будущем, которого все еще можно избежать с помощью апелляций к разуму или избрания лучших лидеров. Сегодня мы наблюдаем ее быстрое обострение. Украина, Газа, Венесуэла и Иран — это не отдельные конфликты. Это фронты единой глобальной войны, которую ведут американский империализм и его союзники с целью реорганизовать мир под своим гегемонистским контролем, уничтожить остаточные следы социальных и демократических революций XX века и силой сокрушить любое государство или движение, которое сопротивляется диктату Вашингтона и Уолл-стрит.

Мы живем в мире, который Ленин, Люксембург, Либкнехт и, прежде всего, Троцкий очень хорошо могли бы понять. Те же противоречия, которые они анализировали — между глобальным характером производительных сил и системой национальных государств, между обобществленным характером современного производства и частным присвоением богатства, между стремлением каждой империалистической державы к господству и невозможностью для какой-либо отдельной державы достичь неоспоримой гегемонии, — толкают мир к катастрофе с той же неумолимой логикой, которую они описывали столетие назад.

Борьба против войны — это интернациональный вопрос. Она не может вестись только в национальных границах, и ее нельзя доверить какому-либо существующему правительству. Никакое количество протестов, сколь бы массовыми они ни были, если они ориентированы на апелляции к капиталистическим правительствам, не остановит стремление к войне. Массовые демонстрации 2003 года не остановили вторжение в Ирак. Всемирное возмущение геноцидом в Газе не остановило его. Апелляции к «порядку, основанному на правилах», не остановят бомбардировок Ирана. Все это не остановит неумолимую эскалацию в направлении ядерной войны.

Решающий вопрос — единственный вопрос, который, в конечном счете, имеет значение, — это развитие революционного руководства в международном рабочем классе. Это не новое озарение. Это был центральный вывод, сделанный Львом Троцким из катастроф первой половины XX века, и он не утратил своей силы. В учредительном документе Четвертого Интернационала, Переходной программе 1938 года, Троцкий писал:

Всякие разговоры о том, что исторические условия еще «не созрели» для социализма, представляют собою продукт невежества или сознательного обмана. Объективные предпосылки пролетарской революции не только «созрели», но начали подгнивать. Без социалистической революции, притом в ближайший исторический период, всей культуре человечества грозит катастрофа. Остановка только за пролетариатом, т.е. в первую голову — за его революционным авангардом. Исторический кризис человечества сводится к кризису революционного руководства.

Эта оценка, данная накануне Второй мировой войны, определяет кризис настоящего момента с еще большей оправданностью. Объективные условия для свержения капитализма не просто созрели, они, как предупреждал Троцкий, начинают загнивать. Альтернатива — не реформа или революция, а революция или катастрофа. Задача построения революционного руководства рабочего класса — Международного Комитета Четвертого Интернационала и его секций — является неотложной, первостепенной и неизбежной политической задачей нашего времени.