Эта речь была произнесена председателем международной редакционной коллегии Мирового Социалистического Веб Сайта Дэвидом Нортом на четвёртом ежегодном памятном мероприятии, посвящённой годам изгнания Льва Троцкого на острове Бююкада (Принкипо), Турция, состоявшемся в воскресенье, 16 августа, под названием «“Моя жизнь”, написанная на Принкипо, и годы изгнания Троцкого». В мероприятии приняли участие более 100 человек.
Перед Нортом выступили Улаш Севинч, национальный председатель Партии Социалистического Равенства — Четвёртый Интернационал (турецкой секции Международного Комитета Четвёртого Иинтернационала), и заместитель мэра муниципалитета Адалар Медина Памук, которая выступила вместо мэра Али Эрджана Акполата, заключённого в тюрьму в июне в рамках кампании правительства Эрдогана против оппозиции. Замечания Норта, записанные заранее и показанные аудитории, сопровождались живой сессией вопросов и ответов, которую МСВС опубликует в ближайшее время.
Разрешите мне выразить мою признательность руководителям муниципалитета Адалар за то, что они вновь предоставили мне возможность принять участие в мероприятии, которое чтит наследие Льва Троцкого, проведшего четыре года изгнания на острове Бююкада. Это ежегодное мероприятие приобретает всё большее международное значение. Будем надеяться, что вилла, где Троцкий жил более 90 лет назад, будет восстановлена и станет живым памятником не только героическому революционеру, но и прежде всего социалистическим идеалам освобождения человечества, которым он посвятил свою жизнь.
Когда я посетил Бююкаду в августе 2024 года, мероприятие, посвящённое годам пребывания Троцкого на этом «острове спокойствия», было организовано под руководством мэра Али Эрджана Акполата. Несмотря на наши различные политические взгляды, я был глубоко впечатлён его честностью и искренней приверженностью демократическим идеалам и исторической правде. Поэтому я считаю своим долгом, прежде чем перейти к моему докладу, выразить мою глубокую обеспокоенность по поводу заключения мэра Акполата в тюрьму. Международный Комитет Четвёртого Интернационала выступил с публичным призывом о немедленном освобождении мэра Акполата и всех других политических заключённых. От имени международного рабочего класса и моих товарищей по всему миру я сейчас повторяю это требование.
В то же время позвольте мне повторить призыв товарища Улаша в защиту Богдана Сыротюка, 27-летнего троцкиста и лидера Молодой гвардии большевиков-ленинцев (МГБЛ) на Украине и в России. 10 августа он был приговорён фашистским судом в Николаевской области на юге Украины к 15 годам тюремного заключения за противодействие реакционной войне, которую ведут киевский и московский режимы. «Преступление», за которое осуждён товарищ Богдан, — это его призыв к единству российского и украинского рабочего класса против реакционных олигархических капиталистических режимов в Киеве и Москве. Богдан уже провёл два года в тюрьме, и его жизнь находится в опасности. Я призываю вас поддержать кампанию и бороться за освобождение товарища Богдана Сыротюка.
Выступление, которое я подготовил для сегодняшнего мероприятия, будет сосредоточено на литературном шедевре, который Троцкий написал на этом острове в 1929 году, в первый год своего изгнания из Советского Союза: Моя жизнь. Опыт автобиографии [1].
Спустя почти столетие после своей публикации в конце 1929 года Моя жизнь остаётся произведением неизменной значимости. Она входит в число величайших автобиографий XX века по двум причинам. Во-первых, Троцкий был гениальным писателем. Он стоит в одном ряду с великими мастерами русской литературы: Белинским, Толстым, Тургеневым и Герценом. Бертольт Брехт однажды заметил, что считал Троцкого, возможно, величайшим из всех современных европейских писателей. Это была необычайная дань уважения, если учесть, что среди великих писателей того периода были Томас и Генрих Манны, Роберт Музиль, Альфред Дёблин, Стефан Цвейг, Лион Фейхтвангер и сам Брехт.
Но значение Моей жизни в мировой литературе определяется не только художественной формой. Жизнь, описанная в книге, была жизнью необыкновенного человека, который не только формировал историю прошлого века, но чьи идеи продолжают оказывать глубокое влияние на политику XXI века.
Невозможно отделить Троцкого-революционера от Троцкого-писателя. Его творческая личность была необычайным сплавом политического и литературного гения. Как могло быть иначе?
Блистательность автобиографии Троцкого была необходимым выражением в литературной форме исторического масштаба его мыслей и действий.
Жизнь Троцкого была жизнью человека, который сыграл решающую роль в Октябрьской большевистской революции 1917 года, основании первого рабочего государства, создании Красной армии и её победе над контрреволюцией, а также в создании Коммунистического Интернационала.
Эта уникальность была признана в рецензиях современников на Мою жизнь. Известный журналист Эмиль Людвиг писал в газете Berliner Tageblatt: «Великий писатель изобразил здесь свою фантастическую жизнь так, что я не понимаю, почему кто-то всё ещё читает романы, — не говоря уже о том, чтобы их писать».
Вольф Цукер, соратник Вальтера Беньямина, писал в Die Literarische Welt: «Я без колебаний называю [Мою жизнь”] самым важным произведением последней четверти века…»
Мою жизнь была, безусловно, достижением тем более необычайным, если учесть условия, в которых она была написана. После пяти лет непрекращающейся борьбы против бюрократического перерождения советского государства и в условиях усиливающихся преследований Троцкий был выслан сталинистской бюрократией из СССР. Потерпев неудачу в уничтожении Левой оппозиции, сослав её лидера в 1928 году в Алма-Ату, близ границы с Китаем, Сталин полагал, что влияние Троцкого будет радикально подавлено, если он окажется изолированным в Турции. Троцкому сообщили об этом решении 20 января 1929 года. Когда его попросили расписаться о получении этого приказа, он написал, что решение ГПУ «преступное по существу и беззаконное по форме». Ему дали меньше двух дней, чтобы упаковать свои вещи, самыми важными из которых были его рукописи и книги. Долгий путь в иностранное изгнание начался в суровых условиях, которые он описал в предпоследней главе своих мемуаров.
После трудного и опасного путешествия из Средней Азии Троцкий, его жена Наталья и его сын Лев наконец прибыли в Одессу вечером 10 февраля. Их немедленно доставили в порт и поместили на борт парохода «Ильич». Два дня спустя корабль, единственными пассажирами которого были Троцкий, его жена, сын и несколько агентов ГПУ, вошёл в Босфор. Перед высадкой в Турции Троцкий написал послание президенту страны Мустафе Кемалю Ататюрку:
Милостивый Государь. У ворот Константинополя я имею честь известить Вас, что на турецкую границу я прибыл отнюдь не по своему выбору и что перейти эту границу я могу, лишь подчиняясь насилию. Соблаговолите, господин президент, принять соответственные мои чувства.
Л. Троцкий. 12 февраля 1929 г.
В последующие после прибытия в Турцию недели Троцкий — отвечая на бесчисленные запросы о его высылке из Советского Союза, — написал серию статей, в которых рассказывал о событиях предыдущих двух месяцев. Они в конце концов были опубликованы в виде брошюры под названием «Что и как произошло?» Многие важные политические вопросы, связанные с отстранением Троцкого от власти, которые были более подробно развиты в Моей жизни, были первоначально изложены в этих статьях. Не отрицая роли, сыгранной бюрократическими интригами, Троцкий настаивал на их вторичном характере. «По сравнению с основным вопросом: о перегруппировке классовых сил и о смене разных этапов революции, вопрос о личных группировках и комбинациях имеет лишь подчиненное значение».
Предвидя утверждения о том, что победу Сталина следует приписывать его выдающимся политическим способностям, Троцкий охарактеризовал лидера бюрократии как «наиболее выдающуюся посредственность нашей партии». Троцкий рассматривал возвышение Сталина в контексте отлива революционной волны. Он процитировал слова Гельвеция: «Каждый период имеет своих великих людей, а если их нет, он их выдумывает».
Троцкий не игнорировал злонамеренные заговоры и клевету, которые использовались против него. Но это не могло объяснить, почему он потерял власть. «Та политика, которая причину своего поражения видит в интригах противника, есть слепая и жалкая политика, — писал он. — Интрига есть своего рода техника дела, она может играть лишь подчиненную роль. Большие исторические вопросы решаются действием больших социальных сил».
Первые недели, проведённые Троцким на острове Бююкада (Принкипо) в Мраморном море, были суматошными. Ему нужно было найти и обустроить жилище, из которого он мог бы вести свою работу с присущей ему требовательной строгостью. Работа над автобиографией началась не позднее апреля 1929 года.
Скорость, с которой Троцкий написал Мою жизнь, поразительна; и это является дальнейшим доказательством его высокодисциплинированной способности к систематической работе. Даже работая над автобиографией, Троцкий продолжал писать о развитии событий в Советском Союзе, комментировать мировые события и обеспечивать теоретическое и политическое руководство для работы складывающейся Международной Левой оппозиции.
Автобиография Троцкого была написана в критический поворотный момент его жизни и мировой истории. Биржевой крах на Уолл-стрит, который привел к Великой депрессии и последующим катастрофам 1930-х годов, произошёл всего за несколько недель до публикации Моей жизни. Темп создания биографии, а также её тон — будь это симфония, она могла бы иметь пометку «alla marcia con fuoco» [в манере марша, с огнём], — отражали обстоятельства её создания.
Исаак Дойчер в последнем томе своей биографической трилогии предположил, что Моя жизнь была написана слишком рано. При всей своей жизненной силе как литературного произведения, утверждал Дойчер, это была работа человека, который ещё не полностью осознал масштаб и решающий характер своего политического поражения. Точка зрения и тон работы были слишком оптимистичны.
Дойчер намекает, что если бы Троцкий отложил написание своей автобиографии и стал свидетелем катастроф 1930-х годов, он не смог бы сохранить тот тон уверенности и оптимизма, которым пронизана Мою жизнь. Мемуары, написанные в 1939 году, а не в 1929, были бы гораздо более мрачным произведением, более допускающим сомнения в жизнеспособности дела, которому Троцкий посвятил свою жизнь. Эта критика отражала веру Дойчера в то, что борьба Троцкого против сталинизма была обречена с самого начала, и что основание им Четвёртого Интернационала было донкихотсвом.
Более того, пессимистическая оценка Дойчера опровергается собственными словами Троцкого. В своём политическом завещании, написанном в феврале 1940 года, Троцкий писал:
«Моя вера в коммунистическое будущее человечества сейчас не менее горяча, но более крепка, чем в дни моей юности…»
«Жизнь прекрасна. Пусть будущие поколения очистят ее от зла, гнета, насилия и наслаждаются ею вполне».
В любом случае, решение Троцкого написать Мою жизнь не было произвольным. Оно определялось взаимодействием политических и личных обстоятельств. Как он объяснял в предисловии: «Сама возможность появления ее в свет создана паузой в активной политической деятельности автора. Одним из непредвиденных, хотя и не случайных этапов моей жизни оказался Константинополь. Здесь я нахожусь на бивуаке — не в первый раз, терпеливо дожидаясь, что будет дальше. Без некоторой доли “фатализма” жизнь революционера была бы вообще невозможна. Так или иначе, константинопольский антракт явился как нельзя более подходящим моментом, чтобы оглянуться назад, прежде чем обстоятельства позволят двинуться вперед».
Автобиография Троцкого не имела ничего общего с ностальгическим обзором «потерянного времени» или элегическим размышлением о его прошлом и мыслях. Книга продолжала «борьбу, которой посвящена вся моя жизнь. Излагая, я характеризую и оцениваю; рассказывая, я защищаюсь и еще чаще — нападаю. Мне думается, что это единственный способ сделать биографию объективной в некотором более высоком смысле, т. е. сделать ее наиболее адекватным выражением лица, условий и эпохи».
Троцкий отвергал позицию и тон «притворного безразличия» под обманчивой и лицемерной маской псевдообъективности. «Раз уж я подчинился необходимости говорить о себе — никому еще не удавалось написать автобиографию, не говоря о себе, — то у меня не может быть оснований скрывать свои симпатии и антипатии, свою любовь и свою ненависть».
Моя жизнь, как практически все сочинения Троцкого, имеет интенсивно полемический характер. Но это не было стилистическим щегольством или только выражением его личности. Полемика, как он объяснял, «отражает динамику той общественной жизни, которая вся построена на противоречиях… Такова наша эпоха. С ней вместе мы выросли. Ею мы дышим и живем. Как же мы можем не быть полемичны, если хотим быть верны нашему отечеству во времени?»
Первые пять глав Моей жизни посвящены рассказу о его детстве, юности и отрочестве. Троцкий с теплотой, сочувствием, неприязнью и, нередко, с едким юмором вспоминает обширный круг персонажей, населявших вселенную его детства.
Великий марксистский теоретик не навязывал задним числом идеологическую схему, которая утверждает прямую и очевидную связь между великими политическими событиями того времени и его детскими переживаниями. Скорее, повествование Троцкого воссоздаёт развитие детского сознания, состоящее из нового и непосредственного опыта, с небольшим пониманием более широкого значения событий и их связи с миром за пределами Яновки его раннего детства и Одессы его отрочества.
Последующие главы рассказывают о жизни, полной эпической драмы. Но даже если абстрагировать текст от его автобиографической формы, Мою жизнь всё равно останется важным документом истории XX века. Её повествование охватывает русскую революцию 1905 года, начало Первой мировой войны и крах Второго Интернационала, вспышку Февральской революции, захват власти большевиками, Гражданскую войну в России, смерть Ленина, последующую борьбу внутри советского режима, Всеобщую стачку в Великобритании и поражение Второй китайской революции 1927 года.
Понимание Троцким исторических событий позволило ему видеть свою собственную деятельность в контексте объективных сил, которые формировали судьбу человечества. Этот уровень исторического понимания — что в теоретическом плане может быть описано как выявление всеобщего в отдельном, — также был определяющим элементом литературного гения Троцкого. Он узнавал даже в случайном проявление логики истории. Это придавало его характеристикам отдельных людей сокрушительную точность.
Этот дар проявляется в характеристиках лидеров Второго Интернационала. Он встречал, беседовал или, по крайней мере, слышал всех великих деятелей периода, предшествовавшего 1914 году: Августа Бебеля, Георгия Плеханова, Карла Каутского, Юлия Мартова, Жана Жореса, Розу Люксембург, Рудольфа Гильфердинга, Виктора Адлера, Карла Реннера и даже Рамсея Макдональда.
Когда он сталкивался с выдающимися качествами у политических деятелей, даже среди своих противников, Троцкий не скрывал своего восхищения. Вспоминая Жореса, Троцкий писал о великом ораторе: «При могучей силе, элементарной, как водопад, в нем было много мягкости, которая светилась на лице как отблеск высшей культуры духа. Он обрушивал скалы, гремел, потрясал, но никогда не оглушал самого себя».
Троцкий провел 1907–1914 годы в Вене, но лидеры Социал-демократической партии Австрии произвели на него совсем другое впечатление. Их политическая капитуляция в 1914 году была предвосхищена их личностями. Выдающиеся австрийские социал-демократы были образованными людьми, но Троцкий улавливал «самодовольство» и даже «филистерство» тех, кто был «типом, противоположным типу революционера». Когда он сказал Реннеру, что следующая русская революция передаст власть пролетариату, ответ — предложенный с «убийственной вежливостью» — выявил человека, «так же далекого от революционной диалектики, как и самый консервативный из египетских фараонов».
Этим персонажам Троцкий противопоставил Карла Либкнехта — не теоретика, а «человека действия», импульсивного и героического, обладавшего «политической интуицией» и «несравненным мужеством инициативы».
1917 год начался с прибытия Троцкого в Нью-Йорк после высылки из Европы из-за его революционной антивоенной журналистики. Год закончился тем, что Троцкий, вернувшись в Петроград, организовал свержение Временного правительства. Рассказ Троцкого о событиях 1917 года должен излечить даже самый закоренелый случай политического скептицизма, который коренится в убеждении, что перемены невозможны, а если они и наступают, то только к худшему.
Троцкий рассказывает о своих сложных политических и личных отношениях с Лениным на протяжении двадцати лет, от их первой встречи в Лондоне в 1902 году до последних недель их сотрудничества в оппозиции к поведению Сталина на посту генерального секретаря зимой 1922–23 годов. Троцкий не скрывает своих разногласий с Лениным и отвергает раболепный тон обожествления, который сталинистский режим в своих интересах навязал во всех ссылках на Ленина после его смерти в 1924 году. «Да, — пишет Троцкий, — Ленин был гениален, полной человеческой гениальностью. Но Ленин не был механическим счетчиком, не делающим ошибок. Он делал их гораздо меньше, чем сделал бы всякий другой в его положении. Но ошибки у Ленина были, и очень крупные ошибки, в соответствии с гигантским размахом всей его работы».
Пять глав о Гражданской войне, последовавшей за Октябрьской революцией, дают необыкновенное представление о создании с нуля Красной армии и о том, как она достигла победы. Это требует внимательного изучения, поскольку даёт уроки, которые могут оказаться весьма ценными в предстоящие годы.
У Троцкого не было предварительной военной подготовки какого-либо рода. Он был журналистом и революционным изгнанником. Но он создал армию примерно в 5 миллионов человек из ничего, в результате развала царской армии и на фоне всеобщего хаоса, в условиях блокады, против многочисленных белых армий и сил иностранных интервентов и привёл её к победе менее чем за три года. По любым разумным историческим меркам это необычайное достижение. Его бронепоезд был эмблемой этого: он был одновременно подвижным штабом, типографией, трибуналом, складом снабжения и политическим инструментом власти.
Заключительные главы Моей жизни, посвящённые борьбе, которая развернулась внутри партии большевиков, являются наиболее полемическими. Ретроспективный тон мемуариста решительно сменяется тоном активного бойца. В этих главах Троцкий отвечает на вопрос: «Как вы могли потерять власть?» Для тех, как во времена Троцкого, так и по сей день, чьё понятие политики сформировано в обычных прагматических терминах, потеря власти обычно рассматривается как результат ошибок, неспособности к искусным и своевременным манёврам.
Но потеря политической власти, как объяснял Троцкий, это не то же самое, что «потерять часы или записную книжку». Особенно когда анализируешь изменения в политической власти в разные периоды или на разных этапах революции, причины возвышения и падения тенденций и личностей следует искать в объективных условиях. Мощный взрыв классовой борьбы в России в 1917 году поднял Троцкого и Ленина из относительной безвестности на вершину власти. Эта трансформация их политического и личного положения произошла с такой поразительной скоростью, что Ленин заметил Троцкому в ночь большевистского восстания: «Es schwindelt» [«Голова кружится»]. Противоположный и более длительный процесс политического застоя, стагнации и упадка революционного пыла — продукт поражений, понесённых европейским рабочим классом за пределами Советского Союза, изоляция и политическое истощение пролетариата, бюрократизация государства и правящей партии и усиление мелкобуржуазного слоя после принятия в 1921 году «новой экономической политики» (НЭПа), — лежал в основе падения влияния и власти Троцкого.
Ещё до того, как Сталин противопоставил в борьбе против Троцкого интернациональной стратегии перманентной революции реакционную программу строительства социализма в отдельно взятой стране, произошло заметное изменение в политическом настроении и образе жизни партийного руководства. Атмосфера самодовольства, тривиальности и морального упадка стала повсеместной и сигнализировала об изменении баланса сил внутри партии. В блестящем отрывке Троцкий отмечает, что неформальные разговоры между другими членами правящего Политбюро внезапно прекращались, когда он входил в комнату. «Вот это и означало, если угодно, что я начал терять власть».
На протяжении всей этой борьбы правота критики политики сталинистского режима со стороны Троцкого и Левой оппозиции подтверждалась событиями. У Сталина не было средств противостоять аргументам Левой оппозиции, кроме репрессий, кульминацией которых стали исключение Троцкого и его сторонников из Коммунистической партии и Коммунистического Интернационала в 1927 году, ссылка Троцкого в Алма-Ату в 1928 году и, наконец, его высылка из Советского Союза в 1929 году.
Троцкий завершил свою автобиографию главой под названием «Планета без визы». Он вспоминал об отказе Германии, Великобритании, Франции и Норвегии предоставить ему убежище. «Не могу не признать, — писал он, —, что перекличка западноевропейских демократий, произведенная по вопросу о праве убежища, доставила мне, сверх всего прочего, немало веселых минут. Иногда казалось, что присутствуешь на “паневропейской” инсценировке одноактной комедии на тему о принципах демократии».
Отвечая тем, кто недоумевал, как Троцкий выносил свое устранение от власти, он объяснил: «Я не меряю исторического процесса метром личной судьбы. Наоборот, свою личную судьбу я не только объективно оцениваю, но и субъективно переживаю в неразрывной связи с ходом общественного развития».
Но что касается самой революции? Была ли она оправдана? Что она достигла? Троцкий предложил такую оценку:
Рабочий класс России, под руководством большевиков, сделал попытку перестроить жизнь так, чтобы исключить возможность периодических буйных помешательств человечества и заложить основы более высокой культуры. В этом смысл Октябрьской революции. Разумеется, задача, поставленная ею, не разрешена; но эта задача по самому существу рассчитана на ряд десятилетий. Более того, Октябрьскую революцию нужно брать как исходную точку новейшей истории человечества в целом.
Немецкое издание Моей жизни вышло в том же месяце, когда Троцкому исполнилось 50 лет. Какими бы монументальными ни были его достижения как ключевого лидера Октябрьской революции 1917 года, создателя Красной армии и «организатора победы» в Гражданской войне, величайшая работа Троцкого как писателя и революционера, была ещё впереди. В течение четырёх лет на Бююкаде Троцкий не только написал Историю русской революции. Он также создал серию политических эссе, в которых с непревзойдённой прозорливостью проанализировал угрозу, исходящую от подъёма фашизма в Германии.
После прихода Гитлера к власти в 1933 году в результате катастрофической политики сталинистов Троцкий выступил с призывом к созданию Четвёртого Интернационала. В июле 1933 года Троцкий получил, наконец, разрешение на въезд во Францию, которую он был вынужден покинуть в 1935 году. Норвежское правительство разрешило ему въехать в страну. В начале августа 1936 года Троцкий закончил работу над книгой Преданная революция, которая остаётся величайшим анализом вырождения советского рабочего государства и контрреволюционной природы сталинистского режима.
Через несколько недель осуждение Троцким советского режима подтвердилось инсценировкой первого из трёх Московских процессов, которые ознаменовали начало Большого террора и геноцидального уничтожения практически всех большевистских кадров, социалистических лидеров рабочего класса и наиболее передовых представителей социалистической интеллигенции.
Под давлением сталинистского режима социал-демократическое правительство Норвегии поместило Троцкого в условия изоляции, чтобы помешать ему ответить на чудовищную ложь, исходящую из Москвы, которая утверждала, что Троцкий является агентом фашизма. В декабре Троцкому было предоставлено убежище мексиканским правительством Ласаро Карденаса. Троцкий и Наталья Седова прибыли в Мексику 9 января 1937 года. Он немедленно выступил с публичным осуждением Московских процессов и призвал к созыву международного «контрпроцесса». В речи, произнесённой на английском языке 30 января, записанной и сохранённой на плёнке, Троцкий заявил:
Всё судопроизводство Сталина построено на фальшивых признаниях, исторгнутых инквизиционными методами новейшего типа в интересах правящей клики. В истории не было преступлений, более страшных по замыслу и исполнению, чем московские процессы Зиновьева-Каменева и Пятакова-Радека. За этими процессами стоит не коммунизм, не социализм, а сталинизм, т.е. деспотия безответственной бюрократии над народом!
Какова сейчас моя главная задача? Обнаружить правду. Раскрыть всему миру глаза на московские процессы. Показать и доказать, что подлинные преступники рядятся в тогу обвинителей.
Троцкий заявил, что контрпроцесс «необходим, чтобы очистить атмосферу от бацилл лжи, клеветы, фальсификации, подлога, источником которых является ГПУ, упавшее до методов Гестапо».
Была создана Комиссия по расследованию под председательством американского философа Джона Дьюи. На заседаниях, проходивших с 10 по 17 апреля 1937 года, Троцкий отвечал на вопросы, задаваемые членами Комиссии, и проследил весь ход своей политической карьеры. В своём заключительном слове, произнесённом на английском языке, Троцкий заявил:
Опыт моей жизни, в которой не было недостатка ни в успехах, ни в неудачах, не только не разрушил моей веры в светлое будущее человечества, но, наоборот, придал ей несокрушимый закал. Та вера в разум, в истину, в человеческую солидарность, которую я на 18-м году жизни нес в рабочие кварталы провинциального русского города Николаева, эту веру я сохранил полностью и целиком.
В декабре 1937 года, после исчерпывающего изучения показаний Троцкого, огромного количества документов и стенограмм процессов в Москве, Комиссия опубликовала свои выводы. Она объявила Троцкого «невиновным» и заклеймила Московские процессы как «подлоги».
Несмотря на вердикт Комиссии Дьюи, многие либеральные интеллектуалы продолжали разглагольствовать о юридической добросовестности Московских процессов. Это была эпоха «народного фронта» — союза либерализма с ГПУ. В обмен на сталинистскую поддержку капиталистических правительств Европы и Соединённых Штатов мелкобуржуазная либеральная интеллигенция оправдывала убийство революционеров советским режимом.
Когда Троцкий вел подготовку к основанию Четвёртого Интернационала, сталинистский режим начал ожесточённую кампанию против его руководства. В июле 1937 года Эрвин Вольф, который близко работал с Троцким в Норвегии, был похищен и убит ГПУ. Два месяца спустя Игнатий Рейсс, который порвал с ГПУ и заявил о своей солидарности с Четвёртым Интернационалом, был убит в Швейцарии. В феврале 1938 года сын Троцкого и его ближайший политический соратник Лев Седов был убит в Париже. В июле 1938 года Рудольф Клемент также был убит в Париже, всего за два месяца до запланированного учредительного конгресса Четвёртого Интернационала, секретарём которого он был.
Среди всех этих трагических событий Троцкий выполнял то, что считал самой важной задачей своей жизни: защиту политической программы марксизма и обеспечение выживания и преемственности социалистического движения среди нового поколения рабочих и молодёжи. В дневниковой записи от 25 марта 1935 года Троцкий заявил, что его роль в восстании 1917 года и последующей Гражданской войне, хотя и была важной, но не обязательно была «незаменимой». Автор этих строк склонен не согласиться с такой оценкой. Есть достаточно доказательств того, что роль Троцкого в завоевании власти и Гражданской войне была решающей. Но хотя это и может быть предметом исторических дебатов, оценка Троцким своей роли в 1930-х годах, с точки зрения защиты марксизма и будущего социализма, была полностью оправдана.
Троцкому оставалось чуть больше пяти лет. Он умер 21 августа 1940 года от ран, нанесённых сталинским убийцей. Это преступление лишило международный рабочий класс последнего выжившего лидера Октябрьской революции и величайшего представителя классической марксистской программы и традиции. Не осталось в живых никого, кто мог бы сравниться с Троцким по опыту, не говоря уже о политическом гении. Но работа, которую он проделал в последние годы своей жизни, спасла марксистское движение от исчезновения. В период после завершения своей автобиографии и перед его убийством в 1940 году Троцкий основал Четвёртый Интернационал и определил фундаментальные задачи социалистического движения в современную эпоху.
Пережив Ленина на 16 лет, Троцкий анализировал, реагировал и даже предвосхищал великие политические события, которые определяли ход классовой борьбы на протяжении всего XX века и в XXI веке. Троцкий прожил достаточно долго, чтобы стать свидетелем перерождения Советского Союза, появления фашизма, всеобщего загнивания буржуазной демократии, предательства буржуазных националистических движений в колониальных и полуколониальных странах, возвышения американского империализма до позиции глобального доминирования и, наконец, начала Второй мировой войны. Последнее событие подтвердило важнейшую предпосылку теории перманентной революции, заключающуюся в том, что единственным жизнеспособным стратегическим ответом на противоречия глобального капитализма и системы национальных государств является мировая социалистическая революция.
Всего за три месяца до своей смерти Троцкий предвидел затяжной период революционных и контрреволюционных потрясений. С поразительной прозорливостью и мудростью Троцкий писал в мае 1940 года:
У капиталистического мира выхода нет, если не считать выходом затяжную агонию. Надо готовиться к долгим годам, если не десятилетиям, войн, восстаний, коротких перемирий, новых войн и новых восстаний. Молодая революционная партия должна опираться на эту перспективу. История предоставит в ее распоряжение достаточно случаев и возможностей, чтобы проявить себя, набраться опыта и созреть. Чем скорее будут сплачиваться ряды авангарда, тем больше сократится эпоха кровавых потрясений, тем меньшие разрушения потерпит наша планета. Но великая историческая проблема не будет, во всяком случае, разрешена до тех пор, пока во главе пролетариата не встанет революционная партия. Вопрос темпов и сроков имеет огромное значение; но он не меняет ни общей исторической перспективы, ни направления нашей политики. Вывод прост: надо с удесятеренной энергией повести работу воспитания и организации пролетарского авангарда. В этом и состоит задача Четвертого Интернационала.
Написанная 86 лет назад, эта перспектива применима с ещё большей силой к современному миру. И именно поэтому Троцкий, гигантская фигура в истории XX века, продолжает оказывать огромное влияние на политику XXI века. Его имя вызывает в памяти теорию (перманентная революция), стратегию (мировая социалистическая революция) и организацию (Четвёртый Интернационал) марксизма как революционного движения рабочего класса в современном мире. Троцкизм — это марксизм XXI века.
Призрак Троцкого и троцкизма преследует правящие элиты и их свиту из журналистов и представителей академической среды. Они никогда не забудут Октябрьскую революцию, и Троцкому никогда не будет прощено то, что он её возглавил.
Биографии, поносящие, преуменьшающие и фальсифицирующие жизнь Троцкого, являются основным продуктом издательского бизнеса. Эти работы оправдывают замечание Троцкого: «Что поражает во всех тех случаях, когда общественное мнение захвачено за живое, так это человеческая лживость».
Наиболее устойчивая тема в дискредитации Троцкого — это его изображение как глубоко порочной и даже отталкивающей личности, чье предполагаемое интеллектуальное высокомерие, а также презрительное отношение к товарищам по партийному руководству были главными причинами его падения. Во всей литературе на тему биографии Троцкого нет истории о Троцком, которую рассказывали бы так же часто, как историю о его погружении в чтение французского романа во время заседаний партийного руководства, что якобы демонстрировало его безразличие к повседневным рутинным задачам.
Образ, передаваемый этой историей, поразителен: лидеры партии, собравшись вокруг стола, прорабатывают повестку дня. Но вот Троцкий, скучающий и равнодушный, уткнулся носом в роман, и притом во французский, а не в русский. Что за хвастливая демонстрация культурного превосходства! Что может быть лучше рассчитано для того, чтобы вызвать враждебность? Есть только одна проблема с этой историей. Это — политический вымысел, первоначально сфабрикованный фракционными противниками Троцкого. Нет ни одного пересказа истории о французском романе, который бы называл свидетеля предполагаемого нарушения Троцким протокола Политбюро или любое другое достоверно задокументированное подтверждение.
В самом известном изложении этой истории, которое создало прецедент для её бесконечного повторения, признаётся её апокрифический характер. В книге Безоружный пророк, втором томе его биографии Троцкого, впервые опубликованной в 1959 году, Дойчер утверждает, что ему рассказали эту историю во время визита в Москву. Он не называет имя человека, рассказавшего ему эту историю, и сразу же ставит под сомнение ее правдивость, написав: «Даже если это просто анекдот, он несет в себе долю истины, так как верно подмечает некоторые черты в характере Троцкого».
Это предположение, что «анекдот» несет в себе «долю истины», ясно указывает на то, что сам Дойчер не верил в правдивость этого рассказа.
Во многих последующих пересказах оговорка Дойчера игнорируется. Анекдот с «долей истины» стал неоспоримым фактом и неопровержимым обвинением. Эта история делает Троцкого архитектором собственной погибели. И она незаметно обращает против Троцкого его высокий культурный уровень и приверженность социалистическому интернационализму. Имела бы эта история тот же эффект, если бы в его руках оказался русский, а не французский роман? Наконец, это отвлекает внимание от политических проблем, подробно изложенных в Моей жизни и лежавших в основе отстранения Троцкого от власти.
В конечном счёте, ложь, направленная против Троцкого, нацелена на дискредитацию социализма и, следовательно, самой возможности альтернативы капитализму. Жизнь и политические взгляды Троцкого свидетельствуют о том, что перерождение Советского Союза не было неизбежным; что сталинизм был реакционным отрицанием социализма, и что существовала альтернатива жестокой диктатуре, которая, в конечном счёте, привела к упразднению рабочего государства и реставрации капитализма. Стратегия и программа, за которые боролся Троцкий, представляли эту альтернативу.
Мою жизнь могла бы быть с таким же успехом названа Наша эпоха. Даже спустя столетие эта автобиография не устарела. Мы живём в мире, который Троцкий мог бы понять. Технологии сильно продвинулись вперёд, но проблемы остались теми же по своей сути и стали гораздо серьёзнее по своим масштабам. Хотя агония этой социальной системы оказалась более продолжительной, чем мог ожидать Троцкий, его исторический прогноз сохраняет свою силу. Капиталистическая система должна уступить место социализму.
В заключение приведём слова Троцкого: «Это так ясно, так неоспоримо, так незыблемо, что даже профессора истории поймут это, правда, лишь через изрядное количество лет».
[1] Это выступление представляет собой сокращённую и изменённую версию предисловия, написанного Дэвидом Нортом для нового немецкоязычного издания «Моей жизни» (Mein Leben), опубликованного издательством Mehring Verlag, которое было опубликовано на Мировом Социалистическом Веб Сайте 1 июня 2026 года по адресу: https://www.wsws.org/en/articles/2026/06/02/zjeb-j02.html.